Охваченный ею не может молчать,
Он раб ему
чуждого духа,
Вожглась ему в грудь вдохновенья печать,
Неволей иль волей он должен вещать,
Что слышит подвластное ухо!
Неточные совпадения
Люди
духа иногда с легкостью отворачиваются от войны, как от чего-то внешне-материального, как
чуждого зла, насильственно навязанного, от которого можно и должно уйти в высшие сферы духовной жизни.
Она может плениться идеалами мирового господства не русского по
духу,
чуждого славянской расе.
Эту сущность надо видеть в чувственности, как особой самостоятельной стихии жизни, отличной от
духа, но вместе с тем ему отнюдь не
чуждой и не противоположной.
И то, что змей вовлек жену в разговор о Боге, вступил с ней в духовное общение на такой почве, которая всецело составляла достояние их супружеского любовного единомыслия, явилось со стороны жены уже духовной изменой Адаму, как бы духовным любодейством с загадочным существом, по плоти принадлежащим к животному царству, по
духу же к какому-то
чуждому и недоброму, для нее доселе неведомому миру.
Как жалок, напротив, кто не умеет и боится быть с собою, кто бежит от самого себя и всюду ищет общества,
чуждого ума и
духа…» Подумаешь, мыслитель какой-нибудь открывает новые законы строения мира или бытия человеческого, а то просто влюбленный!
Культурные историки все более начинают раскрывать христианские начала в Возрождении [Даже
чуждый христианскому
духу Вальтер Патер в своей известной книге о Ренессансе предлагает искать корней Возрождения не только в античности, но и в христианском Средневековье.
Тогда
дух изойдет в
чуждую ему сферу и будет закрыта тайна существования.
Я бы сказал, что самая объективация
духа есть активность субъективного
духа и вызывается отношением личного
духа к разорванному состоянию мира, необходимостью установить сообщения с другим, ему
чуждым.
Я всегда делил людей на людей Достоевского и людей,
чуждых его
духу.
Заблуждение это — что человеку лучше удалиться от мира, чем подвергаться искушениям мира, есть старое заблуждение, давно известное евреям, но совершенно
чуждое не только
духу христианства, но и иудаизму.
Его генеалогические предрассудки, его эпикурейские наклонности, первоначальное образование под руководством французских эмигрантов конца прошедшего столетия, самая натура его, полная художнической восприимчивости, но
чуждая упорной деятельности мысли, — все препятствовало ему проникнуться
духом русской народности.
По
духу и разуму принадлежал он к числу натур, которыми так богата наша интеллигенция: сердечный и добродушный, воспитанный, не
чуждый наук, искусств, веры, самых рыцарских понятий о чести, но неглубокий и ленивый.